Я помню время, когда перед аудиторным корпусом МФТИ было написано «Оставь надежду, всяк сюда входящий» и существование этой надписи не входило в особые противоречия с чем-то там. И поверх неё/вокруг можно было парковать хоть тачку, хоть толпу школьников, хоть своё сознание: все могли приютиться и найти что-нибудь (нужное).
Бывает так, что прожитое и даже выдуманное нельзя забыть. Его можно (постараться) понять и обдумать, но не забыть. Им можно попробовать с кем-то поделиться, особенно если оно разрушает изнутри и необходим взгляд со стороны. Говорят, этим занимаются разные психологи. Также говорят, что им необходимо доверять чтобы они помогли. А те, кто этого делать не хочет — они либо ошибаются в наличии разрушения, либо оно им просто нравится, либо то + другое вместе. Это можно принять даже за концепцию существования: проще/приятнее жаловаться, чем решить уже проблему, начав радоваться и радовать тут и сейчас. А ещё, можно концептуально «припоминать» (и прожитое, и выдуманное): кое-кто ведь (не) в курсе…
Тем не менее, бывает так, что концепция — в другом, только из неё вытекает нежелание обращаться к «специалистам», а память — хорошая. Один из признаков — крайнее упрямство и некоторая «злобность», по-крайней мере, по мнению приличного количества Нормальных, то есть Рациональных Людей. Сопутствующий признак: «слишком много (о себе) думает». Если вы такие признаки встретите в детях — неважно, чьих именно биологически, постарайтесь, пожалуйста, их распознать и научить — хотя бы немного — что им придётся со всем этим справляться самостоятельно. Дети — они нерациональны и в этом могло бы быть их преимущество. Особенно — когда и если они его не начинают использовать для рационализации разных процессов своей жизни. Например, «мама, на этом написано 50 — мы ведь это купим мне, да?…» и остальному «но ведь мы же это можем себе позволить?» Ответ на такое — простое кольцо: «да, мы купим себе это "по 50", если откажемся от его покупки; но купим лишь при условии, что не отказались от покупки этой важной вещи». И его придётся принять, кольцо это. Иногда, конечно, забываясь и позволяя другим да себе: чуть-чуть отвлекает от разрушения. Взрослых этому учить уже не нужно: они просто и не отказываются, они — взрослые, им — уже можно жить в забытьи.
Хотя всё это словоблудие, конечно: просто моя — «Такая Концепция», от нежелания происходящая. Уроборос: змея, (не)приемлющая исключительно свой хвост. А специалисты помогают.
Недавно наткнулся на то, как avva «…наткнулся на старый томик стихов Игоря Иртеньева»: здесь наткнулся, но dreamwidth у нас сейчас блокируется, а web.archive.org слишком, похоже, уважает robots.txt. Так что чуть ниже — копия «здесь».
Но до копии, имею высказаться:
![[Che]](irt/vremena.jpeg)
Недавно наткнулся на старый томик стихов Игоря Иртеньева. В последние годы я вижу его имя только в связи с идиотскими срачами в израильском фейсбуке; но я вспомнил, как в 90-е с удовольствием читал, много смеялся, и некоторые стихи помнил наизусть. В память о тех временах - вот вам моя подборка: двенадцать стихотворений Игоря Иртеньева - выбранных на мой вкус, любимых мной.
Бывают в этой жизни миги,
Когда накатит благодать,
И тут берутся в руки книги
И начинаются читать.
Вонзив пытливые зеницы
В печатных знаков черный рой,
Сперва одну прочтешь страницу,
Потом приступишь ко второй,
А там, глядишь, уже и третья
Тебя поманит в путь сама…
Ах, кто придумал книги эти —
Обитель тайную ума?
Я в жизни их прочел с десяток,
Похвастать большим не могу,
Но каждой третьей отпечаток
В моем свирепствует мозгу.
Вот почему в часы досуга,
Устав от мирного труда,
Я книгу — толстую подругу —
Порой читаю иногда.
1986
(художественная быль)
Острым скальпелем хирург
Разрезал больного,
И узнал в несчастном вдруг
Он отца родного.
Бросил тот свое дитя
В жизни час суровый,
И вот много лет спустя
Свел их случай снова.
Инструмент в руках дрожит,
Сын глядит не видя,
Перед ним отец лежит
В искаженном виде.
Распростерся недвижим,
К жизни вкус утратив,
И не знает, что над ним
Человек в халате.
И не ведает того,
Что внутри халата
Сын находится его,
Брошенный когда-то.
Много лет искал отца
Он, чтоб расплатиться,
И нашел в конце конца
В собственной больнице.
Вот сейчас злодей умрет
От меча науки!
Но хирург себя берет
В золотые руки,
Ощущает сил прилив,
Все отцу прощает
И, аппендикс удалив,
К жизни возвращает.
Со стола отец встает,
Взор смущенный прячет,
Сыну руку подает
И от счастья плачет.
Мы не скажем, случай тот
Был в какой больнице.
Ведь подобный эпизод
В каждой мог случиться.
1987
Женщина в прозрачном платье белом,
В туфлях на высоком каблуке,
Ты зачем своим торгуешь телом
От большого дела вдалеке?
Ты стоишь, как кукла разодета,
На ногтях сверкает яркий лак,
Может, кто тебя обидел где-то?
Может, кто сказал чего не так?
Почему пошла ты в проститутки?
Ведь могла геологом ты стать,
Или быть водителем маршрутки,
Или в небе соколом летать.
В этой жизни есть профессий много,
Выбирай любую, не ленись.
Ты пошла неверною дорогой,
Погоди, подумай, оглянись!
Видишь — в поле трактор что-то пашет?
Видишь — из завода пар идет?
День за днем страна живет все краше,
Неустанно двигаясь вперед.
На щеках твоих горит румянец,
Но не от хорошей жизни он.
Вот к тебе подходит иностранец,
Кто их знает, может, и шпион.
Он тебя как личность не оценит,
Что ему души твоей полет,
Ты ему отдашься из-за денег,
А любовь тебя не позовет.
Нет, любовь продажной не бывает!
О деньгах не думают, любя,
Если кто об этом забывает,
Пусть потом пеняет на себя.
Женщина в прозрачном платье белом,
В туфлях на высоком каблуке,
Не торгуй своим ты больше телом
От большого дела вдалеке!
1986
Вот землекоп траншею роет,
Вгрызаясь в грунт
За пядью пядь.
То пыль со лба стряхнет порою,
То потную откинет прядь.
Русоволосый, конопатый,
Предрасположенный к вину,
Сжимая верную лопату,
Кряхтя, уходит в глубину.
Вот он в земле почти по шею,
Вот он совсем пропал из глаз.
Растет и ширится траншея,
Такая нужная для нас.
А завтра утром
В час рассветный
Сюда он явится опять
И будет столь же беззаветно
Ее обратно засыпать.
О, Русь, загадочная Русь,
Никак в тебе не разберусь.
1983
Сияло солнце над Москвою,
Была погода хороша,
И наслаждалася покоем
Моя уставшая душа.
Внезапно сделалось темно,
Затрепетали занавески,
В полуоткрытое окно
Ворвался ветра выдох резкий,
На небе молния зажглась
И долго там себе горела…
В вечернем воздухе, кружась,
По небу кошка пролетела.
Она летела, словно птица,
В сиянье грозовых огней
Над изумленною столицей
Великой Родины моей.
По ней стреляли из зениток
Подразделенья ПВО,
Но на лице ея угрюмом
Не отразилось ничего.
И, пролетая над Арбатом,
К себе вниманием горда,
Она их обложила матом
И растворилась без следа.
1980
Она лежала на кровати,
Губу от страсти закусив,
А я стоял над ней в халате,
Ошеломительно красив.
Она мою пыталась шею
Руками жадными обнять,
Ей так хотелось быть моею.
И здесь я мог ее понять.
1992
Люблю я городских поэтов,
Ну что поделаешь со мной.
Пусть дикой удали в них нету,
Пусть нет раздольности степной,
Пусть нету стати в них былинной,
Пусть попран дедовский завет,
Пусть пересохла пуповина,
Пусть нет корней, пусть стержня нет.
Зато они
В разгаре пьянки
Не рвут трехрядку на куски
И в нос не тычут вам
Портянки,
Как символ веры и тоски.
1983
Я женщину одну любил
Тому назад лет двадцать,
Но у нее был муж дебил
И нам пришлось расстаться.
А может быть, не прав я был?
Ведь если разобраться:
Ну эка невидаль, дебил,
Так что ж теперь, стреляться?
Нет, все же прав тогда я был,
Хоть и обидно было,
А то б он точно нас прибил,
Ну что возьмешь с дебила?
1989
Куда пропало мыло?
Кому оно мешало?
Его навалом было —
И вдруг совсем не стало.
Мне надо вымыть руки
И ноги тоже надо.
Верните мыло, суки!
Верните мыло, гады!
1989
Просыпаюсь с бодуна,
Денег нету ни хрена.
Отвалилась печень,
Пересохло в горле,
Похмелиться нечем,
Документы сперли,
Глаз заплыл,
Пиджак в пыли,
Под кроватью брюки.
До чего ж нас довели
Коммунисты-суки!
1991
Среди толпы мятежной
Какой-то неформал
На площади Манежной
Рога мне обломал.
Понятно, что свобода
Не падает к ногам,
Но что ж это за мода —
Чуть что, так по рогам?
1992
Я обычно как напьюсь,
Головой о стенку бьюсь.
То ли вредно мне спиртное,
То ли просто возрастное.
1994
